Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Божественный ребенок 18 страница



 

 

Настоящее и будущее                 

 

 

вола, воздавая с психологической точки зрения должное тому факту, что человек является скорее жертвой своей психической конституции, нежели ее своевольным создателем. Если принять во внимание, что зло нашего времени затмевает собой все, что мучило человечество прежде, то придется серьезно задуматься над вопросом о причине того, почему при всей благотворности прогресса правоведения, медицины и техники, при всей заботе о жизни и здоровье человека по-прежнему изобретаются все более чудовищные средства уничтожения, которые легко могут привести к гибели всего человечества.

 

Никто не станет утверждать, что все представители современной физики поголовно являются преступниками, поскольку они приложили все свои силы во имя расцвета человеческого гения, увенчавшегося изобретением водородной бомбы. Титанический духовный и интеллектуальный труд, потребовавшийся для построения ядерной физики, совершен учеными мужами. И потому они со всех точек зрения, включая и нравственную, заслужили звание авторов изобретения во благо и на пользу человечества. Если бы продвижение по пути к великим открытиям сводилось бы только к сознательному волевому решению, то и тогда важную роль, как и повсюду, играла бы спонтанно возникшая идея. Другими словами, бессознательное работает вместе с сознанием, и чаще всего именно оно вносит более значимые вклады. Таким образом, не только сознательные усилия ответственны за результат, но и бессознательное на каком-нибудь этапе работы вмешивается в процесс со своими едва постижимыми целями и устремлениями. Вкладывая оружие в человеческие руки, оно нацеливает его на совершение какого-либо акта насилия. Постижение истины — это самое благородное из намерений науки, и если, следуя зову света, она увеличивает число опасностей, то в этом, скорее, видится действие рока, фатальности, нежели преднамеренности. Неправда, что современный человек более жесток, чем античный или первобытный. Просто у него под рукой имеются несравнимо более эффективные средства, с помощью которых он мог бы утвердить плохое в

 

 

 

 

 

себе. Чем шире и дифференцированное его сознание, тем более отсталой становится его нравственность. Сегодня эта проблема заявляет о себе в полный голос. И силами одного лишь рассудка с ней уже не справиться.

 

Впрочем, с помощью разума можно было бы добиться отказа от экспериментов такого размаха, как расщепление атомного ядра по причине их опасности. Но страх перед злом, которого люди не замечают в собственной груди и которое они склонны приписывать другим, повсеместно преграждает путь рассудку вопреки известному им факту, что применение такого оружия равносильно добровольной гибели всего человечества. И хотя страх перед всеобщи» уничтожением может помочь нам избежать худшего финала но все же вероятность последнего будет висеть жутким об лаком над нашими головами до тех пор, пока не будет воз веден мост над духовной и политической пропастью, разделяющей мир на две половины. И этот мост должен быть таким же прочным, как и водородная бомба. Но стоит только прорасти всеобщему пониманию того, что истоки всех различий лежат в противостоянии сторон внутри человеческой души, придет и осознание возможностей решения этой проблемы. В противном же случае, когда сами по себе незначительные и интимнейшие движения отдельной человеческой души не будут осознаны, как и раньше, то они сольются в единую безмерную инертную массу и выплеснутся наружу в виде групповых сил и массовых движений. Никто не сможет удержать их тогда и привести к счастливому концу. Все непосредственные усилия по обузданию стихии подобны фехтованию с зеркалом, когда сами фехтовальщики более других одержимы иллюзией реальности кажущегося противника.

 

Главное слово остается за человеком, который все еще не знает решения проблемы своей дуалистичности. Эта пропасть разверзлась перед ним почти внезапно в череде последних событий мировой истории, сменив собой то духовное состояние человечества, в котором оно пребывало уже тысячелетия, полагая само собой разумеющимся, что Единый Бог создал человека как малую единицу по своему образу и

 

 

Настоящее и будущее                 

 

 

подобию. А на самом деле до сих пор не осознается тот факт, что каждый отдельный человек является кирпичиком в структуре национальных политических организмов и в соответствии с этим вынужден принимать участие в конфликте между ними. С одной стороны, он воспринимает себя как более или менее незначимое отдельное существо и видит в себе жертву неподдающихся его контролю сил, но, с другой стороны, внутри него обитает опасная тень, противник, который незримым помощником вплетается в жуткие деяния политических монстров. В самой сути политических организмов заложена тенденция всегда все злое усматривать в других, точно так же как отдельному человеку присуща почти неистребимая склонность освобождать себя от всего, чего он о себе не знает и не желает знать, приписывая эти черты другому.

 

Ничто не влияет на общество разрушительнее и более от чуждающе, нежели эта моральная комфортность и безответ ственность, и ничто так не способствует пониманию и сближению, как отказ от взаимных проекций. Для такого позитивного изменения необходима самокритичность, ибо невозможно приказать противнику разглядеть и признать свои проекции. Он их таковыми не считает, впрочем, и мы свои — тоже. Подобные предубеждения и иллюзии можно познать только при условии готовности, исходя из общепсихологических знаний, усомниться в истинности своих предположений о противнике и тщательно и беспристрастно сопоставить их с объективными фактами. Как ни странно, «самокритика» стала в марксистских государствах таким же расхожим понятием, как и у нас, подчиненным в отли чие от наших воззрений государственной целесообразности она призвана служить государству, а не истине и справед ливости во взаимоотношениях людей. Обезличивание не способствует благоприятному развитию взаимопонимания и взаимоотношений среди людей, а, напротив, приводит к изоляции, то есть к духовному отчуждению индивидуума Чем более разобщены между собой индивидуумы, тем проч нее государственная организация, и vice versa'.

 

•Vice versa (лат.) — верно и наоборот. — Примеч. пер.

 

 

 

 

 

Не подлежит никакому сомнению, что дистанция между людьми даже в демократическом мире гораздо длиннее, чем это было бы необходимо для поддержания общественного благополучия или для удовлетворения духовных потребностей людей. Впрочем, здесь прилагается немало усилий для преодоления наиболее очевидных и мешающих противоречий с помощью идеалистических побуждений и действий. При этом обычно взывают к высоким идеалам, энтузиазму и этической совести людей. Но, что характерно, в то же время начисто забывают-о необходимости самокритики, отвечающей на вопрос: «А кто предъявляет все эти идеалистические требования? Разве не тот, кто перепрыгивает через собственную тень, основывая свои вожделения на идеальной программе, обещающей ему необходимое алиби по отношению к собственной тени?» О, какая респектабельность и мнимая нравственность скрывают под собой подобно обманчивым одеждам внутренний мир тьмы! Поэтому сначала хотелось удостовериться, что тот, кто разглагольствует об идеалах, идеален и сам, иначе его слова и поступки останутся видимостью, а не реальностью. Но быть идеальным невозможно, и потому все эти красивые слова останутся нереализованным постулатом. Поскольку у людей уже выработалось отменное чутье на такие вещи, большинство из проповедуемых или демонстрируемых идеалов выглядит напыщенными и воспринимаются лишь при наличии противоположных им характеристик. Без такого противовеса идеал выходит за рамки человеческих возможностей, становится неправдоподобным и вырождается в блеф при всей его благонамеренности. А такое надувательство равнозначно незаконному насилию и подавлению аудитории, что не может привести ни к чему хорошему.

 

Постижение тени рождает ту непритязательность, которая необходима для признания несовершенств. А без него как раз не обойтись, когда нужно установить реальные человеческие отношения. Ведь они основываются не на дифференциации и совершенстве, подчеркивающих различия и бросающих вызов, а — напротив — на несовершенном, слабом, нуждающемся в поддержке, составляющем фундамент

 

 

 

 

 

и движущую силу зависимости. Совершенство ни в ком не нуждается, а слабое ищет опору ц пото^ не противопоставляет партнеру ничего такого, что ставило бы его в позицию подчиненного или унижало бы егс? свои\, моральным превосходством. Последнее слишком ^асто Происходит там, где высокие идеалы играют слишком ярко выраженную роль.

 

Эти размышления нельзя рассматривать как следствие чрезмерной сентиментальности. Оопрос о человеческих взаимоотношениях и внутренней сгшочен^ости нашего общества стал очень насущным перед .пицом Изоляции набившихся как сельди в бочку массовых челове^ов, чьи межличностные взаимоотношения подорваны повсюду распространившимся недоверием. Где в ходу правовая незащищенность, полицейский надзор и террор, там люд^и поглощает изоляция, что, впрочем, соответствует целям и намерениям диктаторского государства, ибо онс» основывается на максимально возможном скоплении Сеспоцощных социальных единиц. Для противостояния этой опасности свободному обществу необходим перевязочный материал аффективной природы, то есть всеохватывающей принцип вроде принципа милосердия или христианской любви к ближнему. Но именно любовь к людям в первуиэ очередь страдает от нарушений взаимопонимания, вызванных Взаимными проекциями. В силу этого высший интерес свободного общества с психологической точки зрения заключается в заботе о межчеловеческих отношениях, на которых основаны все его внутренние связи, а тем самым — и ei-o сила. Где больше нет любви, там царствуют насилие, террор и власть.

 

В этих словах заключается не призыв к возвышенным идеалам, а лишь попытка выразить мое осознание психологической ситуации в обществе. Я не знаю, что слабее — идеализм или проницательность публики; я знаю лишь, что достижение духовных изменений, от Которых можно было бы ожидать некоторого постоянства, займет немало времени. Постепенно развивающееся понимание обладает, на мой взгляд, более длительным эффектом, нежели мгновенно вспыхивающий идеализм, не обещающий надолго задержаться в памяти и сознании.

 

 

 

 

 

7. ЗНАЧЕНИЕ САМОПОЗНАНИЯ

 

То, в чем наше время усматривает в основном «тень» и неполноценность человеческой психики, содержит в себе не только отрицательное. Уже тот факт, что с помощью самопознания, то есть исследования собственной души, наталкиваешься на инстинкты и их образный мир, мог бы бросить луч света на силы, дремлющие в душе; впрочем, их редко обнаруживают, покуда все идет должным образом Но эти потенциальные силы обладают высочайшей динамикой, и от подготовленности и установки сознания зависит, обратится ли прорыв этих сил и связанных с ними образов и воззрений в созидательное действие или же обернется катастрофой. Видимо, только врач из своего опыта может знать, в каком критическом состоянии находится психологическая подготовленность современного человека, и только врач видит свой долг в том, чтобы отыскать в природе конкретного человека те спасительные силы и представления, которые издревле помогали ему находить верный путь среди мрака и опасностей. В своей работе, требующей терпения, врач не может призывать к традиционным «должен» и «обязан», возлагая тем самым все хлопоты и усилия на другого и довольствуясь несложной ролью увещевателя. Хотя каждый знает, насколько бесполезна проповедь благих вещей, но всеобщая беспомощность в этой ситуации столь велика, а требования так жестки, что легче раз за разом повторять одну и ту же ошибку, чем ломать голову над решением субъективной проблемы. А кроме того, речь в каждом случае идет об одном-единственном индивидууме, а не о сотнях тысяч, которые могли бы оправдать приложенные усилия, правда, известно, что ничего не произойдет со всеми, если не преобразится конкретный человек.

 

Столь желанный эффект воздействия на всех индивидуумов может не наступить и в течение сотен лет, ибо духовное преображение человечества протекает практически незаметно в медленной поступи тысячелетий, и его невозможно ускорить или замедлить, не говоря уже о том, чтобы произвести его в рамках одного поколения. Однако в наших

 

 

 

 

 

силах вызвать преображение отдельных индивидуумов, которые могут оказывать влияние на единомышленников в более или менее узком кругу. Я не подразумеваю влияния в виде переубеждения или проповедей, а веду речь о том, кто своими поступками, а в силу этого — и своим проявлением бессознательного, неумышленно оказывает воздействие на свое окружение. Такое воздействие примитивные люди характеризуют понятием «мана». Это ненамеренное влияние на бессознательное других людей, своего рода неосознаваемый авторитет, который все же сохраняет свое воздействие лишь до тех пор, пока оно не будет нарушено подключением осознаваемых намерений.

 

Усилия самопознания небесперспективны уже потому что до сих существует фактор, на который в принципе ник то не обращает внимания и который идет навстречу наши»1 ожиданиям: это неосознаваемый дух времени, компенсирую щий установку сознания и предвосхищающий грядущие пе ремены. Яркий пример этому дает современное искусство которое под видом решения эстетических проблем произво дит воспитательную работу со зрителем — растворяя и раз рушая прежние эстетические воззрения, понятия формаль ной красоты и содержательной осмысленности. Приятность художественного образа заменяется холодными абстракциями самой субъективной природы, которые самым грубым образом захлопывают двери перед романтической чувствительностью и ее обязательной любовью к объекту. Этим громогласно и во всеуслышание объявляется, что провидческий дух искусства отворачивается от прежней привязанности к объекту и обращается к пока еще непроглядному хаосу субъективных предпосылок. Но все-таки до сих пор, насколько мы в состоянии об этом судить, искусство еще не открыло под завесой тьмы то, что могло бы объединить всех людей и дать выражение их духовному единству. Поскольку для этого завершающего шага, похоже, необходима рефлексия, то вполне может статься, что эти открытия придут из других сфер человеческого опыта.

 

До сих пор большое искусство черпает свои силы и обра зы из мифа — того неосознаваемого символического про

 

 

 

 

 

цесса, который продолжается сквозь зоны и, будучи изначальной манифестацией человеческого духа, содержит в себе истоки всех грядущих творений. Развитие современного искусства с его мнимой нигилистической тенденцией к разрушению следует понимать как симптом и символ характерного для нашего времени ожидания низвержения старого мира и возрождения на этой основе нового. Мы живем в эпоху «преображения образов богов», то есть основополагающих принципов и символов. Это смысл нашего времени, которое, честно говоря, мы себе сознательно не выбирали. Он выражает процесс преобразования внутреннего и бессознательного человека. Итоги этого, чреватого любыми последствиями, изменения будут подведены грядущими поколениями, если человечество сможет избежать саморазрушения властью своей техники и науки.

 

Как и в начале христианского зона, сегодня вновь встает проблема общей нравственной отсталости цивилизации, не отвечающей современному уровню научного, технического и социального прогресса. Слишком многое поставлено на кон, и слишком многое, очевидно, зависит от психологического состояния человека. Устоит ли он против соблазна применить свою мощь для инсценировки конца света? Осознает ли он, каким путем идет и какие выводы из современного положения в мире и ситуации в его собственной душе он должен сделать? Знает ли он, что ему предстоит лишиться поддерживавшего его жизнь мифа о внутреннем человеке, который сберегло для него христианство? Представляет ли он, что его ожидает, если произойдет катастрофа? В состоянии ли он вообще представить, что это за катастрофа? А в конце концов знает ли каждый отдельный индивидуум, что он является стрелкой весов?

 

Счастье и удовлетворение, душевное равновесие и смысл жизни может познать только отдельный человек, а не государство, которое, с одной стороны, является не более чем формой договоренности между собой самостоятельных индивидуумов, а с другой стороны, угрожает стать всесильным и раздавить отдельного человека. Врач относится к тем людям, которые знают больше других об условиях, необхо-

 

 

 

 

 

димых для духовного благополучия, от которого в объеме социума зависит бесконечно многое. Современные социальные и политические условия имеют большое значение^ но их важность с точки зрения счастья или несчастья индивидуума, особенно когда их рассматривают в качестве единственно решающих факторов, чрезмерно переоценивается. Все цели в этом направлении страдают одной общей ошибкой: они не учитывают психологии человека, ради которого, собственно говоря, и был, и поставлены, и слишком часто способствуют лишь развитию его иллюзий.

 

Поэтому стоит позволить врачу, который в течение своей долгой жизни изучал причины и следствия душевных заболеваний и нарушений, со всей скромностью, возлагаемой на него его статусом отдельной личности, высказать свое мнение по вопросам, которые поднимает перед нами современное положение в мире. Впрочем, я не преисполнен ни чрезмерным оптимизмом, ни возвышенными идеалами, а лишь беспокоюсь за судьбу, благополучие и переживания отдельного человека, той бесконечно малой единицы, от которой зависит весь мир, того индивидуального существа, в котором — если мы правильно понимаем смысл божественного послания — даже Бог ищет цель своего бытия.

 

 

 

 

 

Об архетипах коллективного бессознательного

 

Гипотеза о наличии коллективного бессознательного, как и понятие бессознательного вообще, относится к тем идеям, которые сначала удивляют публику, но вскоре преобразованные ею, превращаются в привычные представления. После того как философская идея бессознательного в том виде, в каком она встречается главным образом у К. Г. Каруса и Эд. Гартмана, погибла под вздыбившейся волной материализма и эмпиризма, не оставив после себя значительных следов, она опять постепенно всплыла в ориентированной на естествознание медицинской психологии. Сначала понятие бессознательного ограничивалось характе ристикой вытесненного или забытого содержания психики. Уже у Фрейда — хотя это крайне метафорично — бессозна тельное ведет себя как действующий субъект и в основном служит не чем иным, как местом сбора именно вытесненных и забытых содержаний, и только благодаря последнему бессознательное имеет практическое значение. Тем самым согласно этому воззрению бессознательное обладает исключительно индивидуальной природой, хотя, с другой стороны, уже Фрейд догадывался об архаически-мифологическом способе мышления в бессознательном'.

 

Несомненно, до некоторой степени поверхностный слой бессознательного индивидуален. Мы называем его «личное бессознательное». Однако оно опирается на более глубокий

 

' В поздних работах Фрейд дифференцировал указанное здесь воззрение: инстинктивную психику он называл «ОНО», а его «сверх-Я» означает коллективное сознание, частично осознанное индивидом, частично неосознанное (вытесненное).

 

 

 

 

 

слой, возникающий уже не из личного опыта и деятельности, а прирожденный. Этот более глубокий слой — так называемое коллективное бессознательное. Я выбрал выражение «коллективное» потому, что это бессознательное не индивидуальной, а всеобщей природы, т. е. оно, в противоположность индивидуальной психике, повсеместно и у всех индивидов cum grano salis' обладает одними и теми же элементами и способами действия. Другими словами, у всех людей оно идентично самому себе и благодаря этому образует психическую основу сверхличной природы, существующую в каждом индивиде.

 

Психическое существование распознается лишь по наличию элементов, доступных сознанию. Поэтому мы можем говорить о бессознательном лишь постольку, поскольку в состоянии указать такие же элементы. Частями личного бессознательного являются, главным образом, эмоционально выделенные комплексы, определяющие интимное содержание психической жизни. В отличие от этого элементы коллективного бессознательного образуют так называемые архетипы.

 

Выражение «архетип» встречается уже у Филона Александрийского (De opif. mundi, §69) по отношению к образу Божьему в человеке. Также у Иринея (Adversus haereses 2, 7, 4), где говорится: «Безупречный Создатель не осеменил грязь, но изменил, принеся архетип». В «Corpus Hermeticum» Бог называется архетипом света (???????????????). У Дионисия Ареопагита это выражение неоднократно встречается в «Небесной иерархии» (с. 11, §4: ????????????????), а также в «Божественных именах» (с. 11, §6). У Св. Августина Блаженного, правда, встречается не выражение «архетип», а «идея»; так, например, в «Божественных поисках»: «идея, которую формирует не существование, а которая в Божественном разуме содержится». «Архетип» — перефраза, объясняющая платоновскую идею (?????). Это обозначение соответствует нашим целям и содействует им, так как свидетельствует, что в случае частей коллективного бессознательного речь идет о древних

 

'Cum grano salis (лат.) — с крупинкой соли, т. е. с небольшими сомнениями, допущениями, изменениями, некоей долей критичности. — Примеч. пер.

 

 

 

 

 

 

 

 

к. г. юнг

 

 

 

 

или, еще точнее, о первобытных образцах, т. е. о существующих с древнейших времен универсальных образах. Выражение representations collectives1, которое Леви-Брюль использовал для обозначения символических фигур примитивного мировоззрения, без труда можно отнести и к элементам бессознательного, потому что оно касается почти того же самого явления. То есть учения примитивных племен толкуют архетипы по-особому. Во всяком случае, здесь они — элементы бессознательного, а осознанные формулы, которые по традиции передаются в виде тайного учения. Последнее вообще является типичной формой устной передачи коллективных, первоначально возникших из бессознательного элементов.

 

Миф и сказка — другие хорошо известные проявления архетипы. Однако и здесь речь идет о специфических формах, передававшихся на протяжении долгого времени. Следовательно, понятие «архетип» лишь отчасти соответствует representations collectives, поскольку обозначает только часть психики, еще не подвергшейся никакой сознательной обработке и посему представляющую собой непосредственную психическую данность. В таком качестве архетип незначительно отличается от полученных в ходе истории или выработанных формул. На высших ступенях тайных учений архетипы существуют в обрамлении, которые, как правило, недвусмысленно обнаруживают следы сознательной обработки путем рассуждений и оценок. По сравнению с этим обрамлением непосредственный облик архетипов, предстающий перед нами в сновидениях и видениях, гораздо индивидуальное, непонятнее и даже наивнее, чем, например, в мифе. Архетип, по существу, представляет собой бессознательное содержание, которое изменяется в результате осознания и восприятия, и притом в духе того индивидуальное сознания, в котором он всплывает2.

 

'Representations collectives (лат.) — коллективные пред ставления. — Примеч. ред.

 

1 Чтоб быть точным, надо различать архетип и архетипические представления. Сам по себе архетип — это гипотетический ненаглядный образец, подобный известному в биологии «паттеру поведения». — См.: Теоретические размышления о сущности психического // О корнях сознания, 1954.

 

 

 

 

251.

 

Что подразумевается под архетипом, достаточно ясно высказано при рассмотрении вышеупомянутой связи с мифом, тайным учением и сказкой. Дело усложнится, если вместо этого мы попытаемся с позиций психологии постичь «что такое архетип?». До сих пор при исследовании мифов ограничивались только солярными, лунарными, метеорологическими, растительными и прочими вспомогательными представлениями. Однако до сих пор почти не занимались тем фактом, что мифы в первую очередь являются проявлениями психики, манифестациями, представляющими сущность души. Примитива совсем мало трогает объективное объяснение очевидных вещей, напротив, у него есть настоятельная потребность, или, лучше сказать, его бессознательная душа неодолимо стремится уподобить психическим явлениям весь внешний чувственный опыт. Примитиву недостаточно видеть, как восходит и заходит солнце, это наблюдение внешнего явления должно стать одновременно и психическим явлением, т. е. перемещение солнца должно изображать судьбу некоего бога или героя, который, в сущности говоря, не живет более нигде, кроме души человека Все мифологизированные процессы природы, как, например, лето и зима, фазы луны, периоды дождей и т. п.. всего лишь аллегории' такого объективного опыта, лучше сказать, символическое выражение внутренней и бессознательной драмы души, которая путем проекции, т. е. через отражение в природных явлениях, становится понятной человеческому сознанию. Эта проекция настолько глубока, что потребовалось несколько тысячелетий культуры, чтобы хоть немного отделить ее от внешнего объекта. Например, в случае с астрологией такая попытка отделения даже привела к безоговорочному осуждению этой древней «интуитивной науки», ибо не была проявлена готовность различить психологическое учение о характерах людей и звезды с их движением. Тот, кто сегодня еще или вновь верит в астрологию, опять-таки чаще всего оказывается в плену старого

 

'Аллегория — это перефразирование сознательных элементов, напротив, символ — лучшее из возможных выражений лишь предчувствуемого, но еще непознанного содержания бессознательного,

 

 

 

 

 

 

 

 

К. Г. ЮНГ

 

 

 

 

суеверного предположения о влиянии звезд, несмотря hl то, что каждый, способный рассчитать гороскоп, обязан знать, что со времен Гиппарха Александрийского точка ве сеннего солнцестояния была установлена на 0° Овна и, стало быть, поэтому любой гороскоп основывается на произвольном круге животных, поскольку как раз со времен Гиппарха в результате процессии соотношения день— ночь точка весеннего равноденствия постепенно сместилась на начальные градусы Рыбы.

 

При такой поразительной субъективности примитивный человек (если именно это принять за самое первое допущение) должен был относить мифы к психическому. Его естествознанием, по существу, становится язык и внешнее облачение бессознательного психического процесса. Фактом бессознательности последнего процесса и объясняется, почему раньше при толковании мифа думали о чем угодно. но только не о душе. Просто совершенно не сознавали, что душа содержит все те образы, из которых когда-то возникли мифы и что наше бессознательное — это действующий и страдающий субъект, чью драму примитивный человек по аналогии обнаруживал во всех крупных и малых процессах природы'.

 

«В твоей груди находятся звезды твоей судьбы», — говорит Сени Валленштейну, что удовлетворило бы любую астрологию, если бы последняя хоть что-то знала о тайне сердца. Но до сих пор все это слабо понимали. Не рискну утверждать, что в наши дни положение принципиально улучшилось. Родовое мировоззрение основано на священном и опасном. Все тайные учения пытаются овладеть зримым событием души, и все претендуют на высочайший авторитет. То, что верно для примитивных учений, еще в большей степени относится к господствующим мировым религиям. Изначально они содержали тайное знание откровения и выражали тайны души в великолепных картинах. Их святилища и их священные тексты в образе и слове возвещают канонизированное учение, доступное любому верующему сердцу, любому сентиментальному воззрению и любому движе-

 

'См.: Юнг К., Кереньи К. Введение в сущность мифологии, 1942.

 

 

 

 

 

нию мысли. И чем прекрасней, чем величественней, чем обширней возникший и передающийся образ, тем больше он преграждает путь индивидуальному опыту. Мы можем его лишь чувствовать и перенимать, но первичный опыт, праопыт уже утерян. Почему психология — одна из самых молодых опытных наук? Почему бессознательное не открыли давным-давно и не раскрыли его сокровища в вечных об разах? Оказывается, это совсем не просто, потому что религиозная формула, которой мы обладаем для всех обстоятельств души, более прекрасна и емка, чем непосредственный опыт. Когда для многих поблекло христианское мировоззрение, то вместо него им открылись символические богатства Востока, все еще полные чудес, способные еще долго радовать видами и новыми декорациями.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.